Levitski . com

Однокашник Пушкина Вильгельм Кюхельбекер по прозвищу Кюхля был нескладен, близорук и ужасно застенчив. Его нудные ухаживания доводили барышень до зевоты, а утомительная дотошность в делах приводила начальство в тихую ярость. Он писал стихи, которые мало кому нравились, и мечтал в один прекрасный день изменить окружающий мир и стать знаменитым.

Однажды, когда некий доброхот прочитал Кюхельбекеру стишок Пушкина, в котором была строчка “и кюхельбекерно и тошно”, Вильгельм разозлился и вызвал Пушкина на дуэль. Друзья пытались их примирить, но тщетно – Кюхельбекер закусил удила и твердо намеревался укокошить Француза, как звали Пушкина в лицее.

Ранним предрассветным утром к лесной опушке подкатили несколько легких колясок. Из них вышла группка молодых людей и углубилась в лес. Только опасливый доктор Тальберг остался в коляске, прижимая к себе свой саквояж. Он втайне надеялся, что все еще обойдется, и однокашники помирятся.

Тем временем на ближайшей полянке начались приготовления к дуэли. Пижон Дельвиг, приехавший в новомодной, только что привезенной из Лондона шляпе, отмерял шаги и проверял пистолеты. Остальные окружили Кюхельбекера и пытались уговорить его принять извинения Пушкина, на что Кюхля истерично отказывался и гадко бранился.

Наконец приготовления кончились, пистолеты были заряжены, шаги отмерены. Противники разошлись по краям поляны, секунданты встали поодаль. Дельвиг, который не совсем еще привык к своей новой шляпе, все время поправлял ее, ловя восхищенные взгляды окружающих.

Пушкину выпало стрелять первым, и он бесшабашно пальнул в воздух. Друзья ожидали того же и от Кюхельбекера, но Кюхля начал целиться в Пушкина. Глаза его близоруко щурились, нервный пот стекал со лба, рука дрожала, пистолет плясал в руке. И все это вместе производило устрашающее впечатление. Дельвиг даже сделал невольный шаг назад.

Пушкин заметив движение, крикнул: “Дельвиг, чего ты там стоишь в стороне? Там ведь опасно. Стреляет Кюхля, так что самое безопасное место на этой поляне – это там, где стою я”.

Услышав это, Кюхельбекер еще больше разозлился, весь напрягся как потревоженный ежик и попытался собрать волю в кулак. Но поскольку в кулаке уже был зажат тяжелый дуэльный пистолет, рука не выдержала такого напряжения и дернулась. Суматошный выстрел разорвал тишину и сорвал шляпу с головы Дельвига. В самом центре ее теперь зияло отверстие. Дельвиг от неожиданности осел в траву.

Кюхля выронил пистолет и, рыдая, бросился на шею Пушкину. Прибежавший доктор Тальберг давал нюхательную соль Дельвигу. Слава богу, обошлось без смертоубийства.

Кто-то предложил поехать в недавно открывшуюся модную кофейню Starbucks, и все кроме доктора Тальберга согласились.

Уже через час шумная компания пила кофе с коньяком и обсуждала свои интрижки с молоденькими курсистками. И только Дельвиг, посматривал на свою простреленную шляпу, зло косился на Кюхельбекера и думал: “Вот же урод криворукий”.

Эта история началась в новогоднюю ночь 1990 года в бывшем родовом имении семьи Гончаровых, где в те дни располагался студенческий лагерь МАИ.

Старинная усадьба в городе Ярополец, в которой некогда гостил Александр Сергеевич Пушкин, ныне была полна веселящимися студентами. Провожать старый год мы начали, наверное, с полудня. Поэтому то, что происходило ближе к вечеру, я припоминаю довольно смутно. Помню только какую-то пухленькую кудрявую студентку с большим бюстом и хитрыми глазами, которую я безуспешно пытался поймать, а она все время ускользала, прячась за колоннами танцевального зала, тяжелыми бархатными портьерами... Я бегал за ней на заплетающихся ногах, пока не свалился в глухом углу дома и не заснул пьяным молодецким сном.

Проснулся я посреди ночи от невыносимой жажды и пронизывающего холода. Я лежал на полу в пыльном чулане и аж вскрикнул от ужаса – прямо надо мной стояла страшная мужиковатая баба. Один глаз ее был прикрыт, а второй злобно косил на меня. В правой руке она держала толстую палку и то ли грозилась ею, то ли протягивала мне. Я разом протрезвел, сел на четвереньки и прислонился спиной к стене. Стена попятилась, оказавшись дверью, и я вывалился из чулана. Коридор был пуст, мрачен и темен. Его освещала лишь тусклая лампочка, в свете которой я к радости своей увидел, что страшная баба – это всего только бронзовая скульптура. А палка, которую она сжимала в руке, оказалась не то свитком, не то картой, которую она протягивала зрителям. Я тихонько затворил дверь в чулан и убежал к своим приятелям, веселящимся в другом конце усадьбы.

На многие годы я забыл про страшную бронзовую бабу, но жизнь – штука причудливая. Оказавшись в 2001 году на блошином рынке в Берлине, я бродил вдоль торговых рядов, с интересом рассматривая старые патефоны, канделябры, гравюры, пока не наткнулся на столик букиниста, рядом с которым располагались кованные сундуки с древними книгами. Совершенно безо всякой цели я начал рыться в сундуках, и среди прочего мое внимание привлекла небольшая тетрадь, исписанная красивым каллиграфическим почерком. Я стал листать ее и вдруг среди неизвестных мне немецких слов увидел знакомую фамилию «Гончаров», а несколькими строками ниже «Екатерин». Я заинтересовался этим и немного поторговавшись купил эту тетрадь за несколько немецких марок. В тот же день мой друг Филип Керстен помог мне ее перевести.

Тетрадь оказалась дневником молодого берлинца, помощника итальянского скульптора Чаречелли, открывшего свою мастерскую в Берлине. Судя по дневниковым записям, скульптор был жутким бабником, плутом и мошенником, словом, человеком веселым и способным поразить воображение скромного, привыкшего к порядку немецкого мальчика.

Похождения скульптора могли бы составить недурной приключеченский роман, но за неимением места позвольте остановиться лишь на одной истории, близкой к теме нашего повествования. Случилось так, что англичане, завладев канадской провинцией Квебек, решили поставить памятник адмиралу Нельсону в городе Монреаль и объявили конкурс. Наш итальянский герой прослышав об этом и почуяв большие деньги купил несколько тонн бронзы и быстро сваял памятник – одноглазый английский адмирал указывает на что-то своим матросам вытянутой вперед рукой, в которой зажата свернутая в свиток морская карта.

Несмотря на ловкость и нахальство, скульптор проиграл конкурс и оказался на грани разорения. Он уже подумывал о том, чтобы сбежать домой в Италию, но его спас случай: русский дворянин Гончаров заказал ему статую Великой императрицы Екатерины. Чаречелли запросил огромный задаток, получил его и на скорую руку переделал невостребованного Нельсона в Екатерину. Увидев безобразную статую, Гончаров пытался отказаться от скульптуры и получить свои деньги обратно, но тщетно - не даром Чаречелли слыл плутом. Словом, Гончарову пришлось везти свою страшную бронзовую бабу в Россию.

Как то за обедом я рассказал эту историю как забавный анекдот своему другу, беззаветному пушкинисту Дмитрию. Он ужасно разнервничался и рассказал мне, что уже читал про эту статую в письмах самого Александра Сергеевича Пушкина. Он даже показал мне эти письма в последнем томе собрания сочинений великого поэта. Приведу здесь отрывки.

Из письма Пушкина генералу Бенкендорфу от 29 мая 1830 года:
«Генерал. Прадед моей невесты некогда получил разрешение поставить в своем имении памятник императрице Екатерине II. Колоссальная статуя, отлитая по его заказу из бронзы в Берлине, совершенно не удалась. Уже более 35 лет погребена она в подвалах усадьбы. Несмотря на уродливость этой статуи, он [Гончаров] ею дорожил. Он боялся, уничтожив ее, лишиться также и права на сооружение памятника. »

Далее Александр Сергеевич просит генерала Бенкендорфа дать разрешение на переплавку статуи, а также сохранить за г-ном Гончаровым право воздвигнуть памятник Екатерине II, когда у того появятся средства.

Прочтя это письмо, я уж было подумал, что моя страшная ярополецкая знакомая никак не могла быть тем самым памятником, но не делайте скоропалительных выводов, господа, и прочтите следующее письмо.

Из письма генералу Бенкендорфу от 8 июня 1832 года:
«Генерал. Два года тому назад господин Гончаров, дед моей жены, собирался расплавить колоссальную статую Екатерины II. Я посовестился и пожалел уничтожить ее ради нескольких тысяч рублей... »

Словом, похоже, что статуя не была уничтожена, и новогоднюю ночь 1990 года я провел именно с бронзовой знакомой Александра Сергеевича Пушкина.