Levitski . com

Я уже сто лет не придумывал и не записывал никаких историй. Помню только, что это дивное занятие – нанизывать бусинки слов на нитки неровных строчек, перемещаясь воображением во времени и пространстве. Но сегодня мне представился случай вспомнить, как это делается.

С утра зарядил противный холодный дождь. Тем не менее жена вытащила из шкафа огромный зонт, две пары калош и попыталась "вывести меня в люди". Но я вытолкал ее на балкон и высунул под мелкие дождевые струи: - Ты хочешь пойти торчать под этим душем?
- Но ведь зонт и калоши...- пыталась она сопротивляться.
- Нет уж, подруга, уволь, – твердо настоял я на своем, затащил ее обратно в комнату, достал бутылку прошлогодней вишневой наливки и коробку конфет. После первой же рюмки у жены порозовели щеки, а взгляд затуманился. Я уложил ее на диван, заботливо завернул в теплый плед и начал рассказывать историю.

Однажды много лет назад у самого Черного моря располагался рыбацкий поселок недалеко от старой крепости. Крепость была построена турками в 14 веке и с тех пор изрядно разрушена войнами и временем. Стены заросли крымской сорной колючкой, раскаленные солнцем каменные уступы служили прибежищем змеям.

Жители поселка обходили крепость стороной – о ней ходили страшные легенды о кровавых тайнах и пропавших людях. Но однажды местный босяк Пантелеймон, перебрав веселого крымского вина, расхрабрился и, обозвав все жуткие легенды суевериями, пообещал сходить в крепость и доказать всем, что нет там никаких тайн, а только голые камни. Он ушел, да так и не вернулся.

Его непутевая жена Настасья пыталась уговорить мужиков идти выручать Пантелеймона, но смельчаков не нашлось. И тогда она пошла сама. Впрочем, войти в крепость она не решилась и следующие несколько дней бродила под крепостными стенами и безуспешно звала Пантелеймона. Вернувшись исхудавшая, исколотая колючками и с обломанными о камни ногтями, Настасья заперлась в своем доме.

Прошла неделя. Настасья так и не выходила. Соседи начали беспокоиться и, наконец, пересилив страх и врожденную нелюбовь влезать в чужие дела, вошли в Настасьину хату. Но в доме ее не оказалось. Не было ее и на огороде и в соседней деревне, где у Настасьи была дальняя родственница. Настасья исчезла. А на следующее утро исчезла и рыбацкая лодка Пантелеймона – то ли кто украл, то ли прилив слизнул ее с берега и унес в море...

Вообщем, после этих исчезновений власти объявили Пантелеймона с Настасьей государственными преступниками, удравшими в Турцию, а крепость – культурно историческим заповедником. Они огородили ее колючей проволокой в два ряда, пропустили по ней ток высокого напряжения и запустили между рядами злых собак.

Года через два начались экономические трудности, и ток стали давать только два часа в сутки: с двух до четырех часов ночи. Проволочный забор местами покосился, образуя огромные лазы. Злые собаки разбежались. Некоторые из них прибились к людям, а другие наоборот одичали, сбились в стаи и стали нападать на домашних коз.

В модных газетах и журналах начали печатать статьи о крепости. В окрестностях появились любопытствующие туристы. Они любыми путями пробирались в крепость и пропадали там во множестве.

И тут же возникли какие-то предприимчивые люди. Они пристроили к крепости бетонный лабиринт, зажгли разноцветные фонари и свечи. В лабиринте зазвучала таинственная музыка. А в доме Пантелеймона и Настасьи устроили музей двух скелетов.

В построенной новомодной гостинице номера бронировались за много месяцев вперед, билеты в лабиринт стоили сумасшедших денег. А местные жители стали мазать тело фосфоресцирующим раствором и пугали по ночам подвыпивших юных туристок.

На этих словах жена моя сладко зевнула, улыбнулась и нежно сказала:
- Ну чего только мужики не выдумают, чтоб не идти с женой в театр...

... Он грустно посмотрел на меня, покачал головой и тихо сказал:
- Аркадий, какой же вы чудовищный мудак.
- Что же мне теперь делать, Абрам Семенович? – потеряв надежду, спросил я его.
- Не знаю, не знаю... – он помолчал немного. - Могу выдать справку, что ни в заднем проходе, ни в прямой кишке алмазов у Вас не обнаружено...

Эта история началась недели две назад, когда я возвращался домой, неся сумку с собранными пустыми бутылками. Иных источников дохода у меня не было с тех самых пор, как закрыли нашу макаронную фабрику. Пособия по безработице едва хватало на оплату квартиры, поэтому приходилось собирать пустую тару.

У подъезда сидел мой сосед Гришаня и лузгал семечки. Гришаня, наш дворовый «авторитет», состоит в местной бандитской группировке, носит кожаные пиджаки, золотую цепь и стрижку «Ежик». Он посмотрел на меня, потом на горлышки пустых бутылок, торчащие из сумки, и спросил:
- Слушай, Каша (так меня во дворе звали с детства – сокращенно от Аркаша), паспорт у тебя заграничный есть?
- Есть, - ответил я со вздохом, - а что толку то?
- Ну не скажи... Подработать хошь?
- Конечно хочу, Гриша. А как?!
- Пойдем ко мне, - позвал он меня к себе в квартиру.

Через полчаса путанных объяснений я, наконец, уразумел, что какому-то местному бандитскому воротиле срочно понадобились алмазы из Таиланда. Легально ввозить их в Россию он не хочет, потому что не собирается лишний раз светиться с таможенной декларацией. Поэтому он ищет человека, который согласится слетать в Таиланд на пару дней и привезти ему эти алмазы. И за эту пустяковую услугу он был готов заплатить полтыщи баксов.
- То есть ты в Таиланд смотаешься, и тебе же за это еще заплатят. Ну как? Берешься?

Перспектива слетать в Таиланд, да еще и заработать и впрямь была заманчивая. И я согласился. На следующий день Гришаня принес мне билеты, командировочные, сообщил пароль и отзыв для встречи с торговцем алмазами, и я улетел в далекий загадочный Таиланд.

Погоды там стояли предсказанные – море теплое, воздух пьянящий. И вокруг сновали улыбчивые, сексапильные тайки. А я все не мог расслабиться, потому что каждую минуту ожидал, что ко мне подойдут и назовут пароль. И вот утром моего второго и последнего дня прибывания в Таиланде кто-то постучал в дверь моего номера.
- Ху из зис, - спросил я на своем ломаном английском.
- Рум сервис, - услышал я из-за двери слова пароля.
- Кам ин, пли-из, - поспешил я произнести отзыв.

В комнату вошел маленький таец с пристегнутым к правому запястью металлическим чемоданчиком. Он оглядел комнату цепким взглядом и спросил:
- Аркадий, Ви готов?
- Готов-готов.
- Тогда аэропорт, - потребовал таец.
- А алмазы где?
- В аэропорт – в аэропорт, - лишь повторил таец, - Все будет тики-пики.

Я подхватил свой фибровый чемоданчик, мы быстро спустились на первый этаж, поймали велорикшу и поехали в аэропорт. Таец всю дорогу молчал. Я тоже молчал. Руки мои потели от волнения.

Когда мы приехали в аэропорт, таец подтолкнул меня к туалету и зашептал почему-то по чукотски:
- Давай-давай, туалета. Однако.
Зайдя в туалет, таец шустро заскочил в свободную кабинку, втянул туда же и меня и закрыл дверь. Затем он открыл свой чемоданчик и вытащил три больших алмаза, упакованных в презерватив.
- На, глотай, - зашипел он мне в ухо.
- Как глотай, зачем? – пытался я сопротивляться. Ведь насчет глотания у нас с Гришаней уговора не было.
Но таец был упрям и настырен. В результате я с третьей попытки умудрился проглотить наполненный алмазами презерватив. Таец тут же расслабился, открыл кабинку и быстро удалился.

А я прошел паспортный контроль и сел в самолет, чувствуя все возрастающую тяжесть в желудке. Полет из Таиланда длился тринадцать часов. И все было бы хорошо, если бы не одна моя физиологическая особенность – при перемене воды на второй или третий день в новом месте на меня нападает жуткий нечеловеческий понос. И вот сегодня был как раз второй день на новом месте. Я почувствовал это на пятом часу полета, затем около получаса боролся с зовом природы, но в результате сдался и пошел в туалет. Опасаясь, что алмазы могут проскочить, я прихватил с собой полиэтиленовый пакетик, разместил его в унитазе с тем, чтобы перед спуском воды проверить его содержимое. Но меня подвел условный рефлекс – сразу же по окончании процесса я, забыв обо всем, нажал кнопку спуска. И вся моя жизнь, все мое призрачное благополучие со свистом улетело в канализационный отсек.

Я не буду вам рассказывать, какие моральные мучения я испытывал все оставшееся время полета, и какие физические мучения я испытал по прилете в Гришаниной квартире, где мне несколько раз ставили клизму. Все было тщетно. Алмазов не было. Еще надеясь, на чудо Гришаня повез меня к проктологу, который оказался знакомым моего дяди. Ему я рассказал свою историю, на что он грустно посмотрел на меня, покачал головой и тихо сказал:
- Аркадий, какой же вы чудовищный мудак.
Я понял, что на выходе из кабинета бандиты убьют меня и заплакал с горя. И в этот момент меня разбудила жена:
- Каша, что с тобой?!

Я приподнялся на подушке и понял, что вся эта ужасная история мне приснилась. Я поблагодарил за это судьбу и лег обратно на подушку. Все было тихо и хорошо. Только почему то ужасно болела задница...

Неразделенная любовь ужасно утомительна. Особенно если это именно Вас любят, а Вы не разделяете.

Так случилось, что несколько месяцев назад я совершенно случайно встретил на улице свою бывшую сокурсницу Лялю Синицину. Во времена бурной молодости у нас даже что-то такое было очень короткое, но страстно романтическое, что в наши дни вполне может считаться простой детской шалостью. Мы обрадовались друг другу, и поскольку вечер у меня был свободен, я пригласил ее в кофейню – посидеть, повспоминать... Мы весело протрепались пару часов за рюмкой кофе, и на прощание я совершил роковую ошибку, оставив ей свою визитную карточку с рабочим и домашним телефонами.

Уж не знаю, что Ляля себе нафантазировала, но только она стала названивать по обоим телефонам по многу раз в день, признаваясь мне в любви и требуя свиданий. И это еще можно было бы как то пережить, но очень скоро моя супруга Лариса была втянута в эту канитель. Когда меня не было дома, она сняла трубку, и Ляля выдала ей историю про нашу давнюю любовь и закончила тем, что я, якобы, давно собираюсь уйти от Ларисы к ней.

С Ларой мы живем вместе уже пятнадцать лет, причем живем дружно и хорошо. У нас замечательная дочка. Так что какие бы катаклизмы и увлечения не приключались в моей жизни, я никогда даже мысли не допускал о разводе. Лара это прекрасно знала, никогда не ревновала и вполне спокойно относилась к тому, что я иногда допоздна «задерживался на работе» или ходил с друзьями в баню или пивную.

В тот день, когда я вернулся домой Лара безжизненно сидела на кухне, опустив плечи. Она повернула ко мне совершенно бледное лицо и тихо спросила:
- Это правда, что ты нас бросаешь?

Я бросился к ней, обнял, прижал крепко-крепко. А потом мы долго сидели, и я рассказывал, как мне самому надоела эта история, объяснял, что совсем не давал никакого повода этой ненормальной Ляле так думать и так говорить.

Мне казалось, что между нами все прояснилось, но с этого самого вечера Лариса стала под разными предлогами звонить мне в конце рабочего дня, интересуясь, скоро ли я иду домой и что мне приготовить на ужин, чего никогда раньше не делала. Она также придумывала поводы, чтобы позвонить моей секретарше, моему партнеру по бизнесу и давнему другу Мишелю и как бы невзначай поинтересоваться, на работе ли я еще. Словом, я был вынужден сразу после работы ехать домой, забыв про мужские вечеринки с приятелями и свою молоденькую подружку Аллочку, которая так искусно делает... ну Вы знаете что.

Словом, через две недели из довольного жизнью, веселого человека я превратился в невыспавшегося, сексуально неудовлетворенного, вечно раздраженного мужика, который вздрагивает от любого телефонного звонока, потому что Ляля звонила не переставая, то неся всякий вздор, то сладострастно сопя в трубку.

В конце концов я пришел в кабинет к Мишелю и сказал:
- Все, блин, больше не могу.

Я рассказал ему всю историю и попросил совета. На что Мишель хитро улыбнулся и сказал:
- А ты познакомь Лялю с Вадиком.

Господи, конечно, как же я сам не догадался. Вадик был самым младшим в нашей мужской компании. В отличие от нас у него не было своего бизнеса, и он работал за зарплату, так что во время наших похождений нам частенько приходилось за него платить. Но он того стоил. У Вадика было одно потрясающее качество – женщины от него млели. Он в кратчайшие сроки мог уговорить любую представительницу слабого пола где угодно и на что угодно. Так что когда мы замечали в клубе хорошеньких девушек, мы посылали к ним Вадика, и через несколько минут, он нас уже с ними знакомил.

Я позвонил Вадику и объяснил ситуацию – ему нужно было как бы случайно познакомиться с Лялей и влюбить ее в себя, чтобы она и думать забыла обо мне. Вадик согласился и взял Лялин адрес.

В результате уже через два дня звонки прекратились. Я приехал домой и радостно рассказал Ларисе про наш план и его успешное осуществление. К моему удивлению Лара повела себя странно - вроде бы успокоилась, но в то же время сказала мне, что я не должен был использовать Вадика для решения собственных проблем, и что мне следовало придумать другое решение.

Вначале я не придал этому значения, но на следующий день по пути на работу задумался, стал анализировать и вспомнил, что по странному стечению обстоятельств каждый раз, когда в последнее время я оставлял Ларе крупные и бесконтрольные суммы денег, у Вадика появлялась какая-нибудь приятная безделица, вроде зажигалки, серебрянного портсигара или ручки с золотым пером.

Когда я понял, что происходит, я был готов убить Вадика, устроить скандал, выгнать Лару из дома. Но потом пыл остыл. Как я уже говорил, у нас с Ларой хорошая, дружная семья, замечательная дочка, которой мы оба гордимся. Но после пятнадцати лет совместной жизни у нас прибавилось взаимопонимания, а вот секса почти совсем не осталось. То ли дело с Аллой, к которой я теперь снова могу ездить два раза в неделю. К тому же Вадик при всей своей бурной личной жизни весьма чистоплотен и, насколько я знаю, всегда пользуется резинками. Так что почему бы мне не оставить все как есть?!

И теперь, когда я вижу у Вадика новую побрякушку вроде позолоченных часов или булавки для галстука, я читаю в его глазах наглую уверенность в том, что он меня использует. Наивный мальчик...

Всю свою жизнь я был робок с женщинами. Мучился, стеснялся, пытаясь найти нужные слова, но то ли слова были не те, то ли говорил их не в тот момент, но ничего хорошего не получалось. Даже на вечеринках, специально для этого организованных, мои приятели периодически уединялись с подругами в соседней комнате, а все мои попытки уединиться хоть с кем-нибудь оканчивались криком, пощечинами и отталкиваниями. Словом, в свои шестнадцать лет я все еще оставался девственником.

Как-то раз мой одноклассник Васька Берман предложил поехать вместе с ним на турбазу – его папа достал две профсоюзные путевки, но сам поехать не смог.
- Поедем, Аркаша, с девочками развлечемся, - подмигнул мне Васька.
Поскольку он слыл в нашем классе отпетым бабником, я не раздумывая согласился. А вдруг и вправду на природе, вдали от городской суеты и у меня получится развлечься... с девочками.

Приехали мы на турбазу поздно вечером. В те времена комнаты на турбазах и домах отдыха были двух или трехместные. Мы попытались уговорить дежурную администраторшу поселить нас в двухместный номер, но она сказала, что у них даже для семейных «двушек» не хватает. Мы получили турбазовские карточки и поплелись в номер. Нашим соседом по комнате оказался веселый мужичок из Мурома. Увидев нас, он радостно вскочил, засуетился, достал откуда-то бутылку водки и закричал:
- Во, соседи, надо выпить за знакомство.
Мы пытались отказываться, но он был неумолим. Разлил водку по стаканам. Я до того дня водку ни разу в жизни не пил. Честно говоря, я и после того дня не часто пил водку стаканами и без закуски. Тем более ужин на турбазе мы пропустили, а последний раз ели утром в поезде. Но делать нечего, я выпил стакан залпом, закашлялся. Пол в комнате вдруг накренился и начал раскачиваться. Я ухватился за кровать, сел, чтобы удержать равновесие. А вот что было потом, не помню.

На следующее утро Васька долго тряс меня за плечо, поднимая на завтрак. Голова трещала, во рту было кисло и зверски хотелось есть. Я плеснул в лицо водой, и мы пошли в столовую.

По соседней аллее из столовой шли две стройные девчонки. Завидев нас, они приветливо помахали нам руками. Господи, какой же я идиот, - подумал я, - пока я, пьяный, спал в номере, Васька окучил этих девиц, а я все пропустил. Опустив от досады голову, я вошел в столовую и сел за стол.

К столику подошла официантка. Она была необычайно хороша - жгучие глаза, каштановые вьющиеся волосы, красивый целовальный рот. Пожалуй, она была не хуже Ленки Зотовой, самой красивой девочки нашего класса. При этом она была старше нас года на два, под тонкой маечкой колыхались крепкие упругие груди, и от нее волнами шла эротическая энергия. Сердце у меня заныло. Сразу в груди, в штанах всему вдруг стало тесно. А официантка подошла к нам, поставила на стол завтрак и, нежно погладив меня по спине, сказала:
- Доброе утро, Аркаша.
- Э-э... з-здрасте, - еле выговорил я, сам не свой от восторга, удивления и счастья.
Она же, видимо, ждала чего-то другого и отошла, надув губы.
- Откуда она меня знает, - зашептал я Ваське.
- Ты что, не помнишь ничего?
- Чего я должен помнить?!
- Да ты как вчера водки выпил, пошел на дискотеку с девчонками знакомиться. Танцевал со всеми, анекдоты травил, с теми вон, что мы у столовой встретили, целовался обеими одновременно, а потом пришла она, официантка. Ты всех бросил и с ней закрутил. Так она тебе потом в кустах член сосала...

Тут необходимо сделать небольшое отступление. Уважаемые читатели, история эта произошла в те далекие годы, когда в СССР «секса не было». Слово «минет» не было распространено, и интимные отношения между мужчиной и женщиной не начинались минетом, как сейчас. Они им заканчивались, так как были высшей стадией полового удовольствия. Или не заканчивались, потому что «как ты можешь предлагать мне такую гадость»...

Словом, услышав от Васьки про вчерашние приключения, я подорвался со стула и бросился в туалет. Сняв штаны, я стал пристально рассматривать это самое место, пытаясь найти хоть какие-то доказательства того, что происшедшее не было плодом Васькиного воображения. И я нашел, на самом краешке обнаружились две тонкие царапинки, очень похожие на след передних зубов. Ох, в этот момент я был готов бежать в ближайшую синагогу, чтобы там мне сделали обрезание, чтобы можно было сохранить этот кусочек, эти драгоценные следы и показывать первого сентября одноклассникам в доказательство того, что я теперь тоже... Да с кем, да как...

Но тут же меня окатила волна раздражения. Как же так, я ведь ничего не помню. Не помню самого главного момента своей жизни. А это значит, что для меня его как бы и не было. И я так и остался девственником. Значит надо повторить, сейчас же, немедленно и трезвым. Я выскочил из туалета, нашел официантку, довольно грубо, по хозяйски привлек к себе и зашептал на ухо предложение повторить. И в ответ получил отталкивание, пощечину и крик, как всегда...
И вслед она мне заорала: - А вчера ты казался таким милым, а ты хам...

В отчаянии я тут же попытался повторить вчерашний успех с другими барышнями, но и эти попытки также закончились плачевно. К вечеру я был сам не свой, рычал на Ваську, мучился, и когда после ужина сосед снова предложил выпить, я согласился от горя и безысходности. Тут же стало тепло, хорошо, пол закачался, и Васька плеснул мне в лицо холодной водой.
- Просыпайся, гад, завтрак проспишь, - орал он мне в ухо.

Оказалось, что вчера я снова пошел на дискотеку, бузил и рассказывал анекдоты, а в конце отбил у Васьки девицу, на которую он было нацелился, и совершил с ней в кустах половой акт, и вроде бы даже не один. Но я опять ничего не помнил. Это напомнило мне старый чаплинский фильм, где герой также вел двойную жизнь – в пьяном и трезвом виде. Причем, эти двое – трезвый и пьяный - ни разу не встречались.

Словом, трезвым я так и оставался девственником, а пьяным вел себя как поручик Ржевский, причем очень успешно. Проводя дальнейшие эксперименты, мы выпили у соседа всю водку: мы уменьшали дозу, закусывали, но сумели понять только одно – или я пьянел, шел на улицу и соблазнял девиц, или я НЕ пьянел, и тогда все попытки сблизиться оставались безуспешными. Промежуточных состояний не существовало. То есть пьяным я обладал каким-то секретом, которым трезвым никак не мог овладеть.

С этим надо было что-то делать. И как-то Васька познакомился с двумя развязными девицами и пригласил их вечером к нам. Мы попросили соседа уйти, накрыли стол, и я как всегда, потея и мямля, ожидал развития событий. Васька дал мне чекушку водки и сказал: - Если все пойдет совсем плохо, дернешь ее, как кольцо запасного парашюта.

Пришли девицы. Обе они хищно поглядывали на Ваську и плотоядно улыбались. И тут Вася представил им меня:
- Вот познакомьтесь, мой друг Аркадий. Не обращайте на него внимания, он еще девственник.
- Де-евственник?! – хором выдохнули девицы.
Васька вскоре был вытолкнут из комнаты, и уже через полчаса я четыре раза стал мужчиной, один раз даже в извращенной форме.

С тех пор прошло много лет, я уже лет десять живу в счастливом браке. Но иногда когда мы с моей супругой возвращаемся подвыпившие из гостей, я шепчу ей на ухо:
- Ты знаешь, а я еще девственник.
- Девственник, - выдыхает она. Глаза ее загораются диким блеском, она с рыком бросается на меня и каждый раз делает меня мужчиной, иногда даже в извращенной форме.